От «окна в мир» до строевой команды
В 90-е СВГУ налаживал отношения с Аляской и Хоккайдо, в 2024-м — возродил военную кафедру. Рассказываем историю разворота, типичного для путинской эпохи
🔸 Поворот Северо-Восточного государственного университета к международной открытости начался с Лэрри Рокхилла и ректора Евгения Кокорева: договорились о студобмене. Это стало стартом международной траектории вуза.
🔸 В 1990-е университет развивал языки, регионоведение и кооперацию с академическими институтами, ввел «мозговые штурмы». К 1997 году стал Северным международным и начал переход к исследовательской модели управления.
🔸 С 2006 при ректоре Анатолии Широкове траектория начала меняться. Вуз встраивается в вертикаль: ставка на федеральный бюджет, политическая лояльность, «консервативный курс» и ориентация на кадровые нужды региона.
🔸 Подушевое финансирование 2010-х усугубило кризис: студентов «держали» ради денег, преподавателей увольняли, бюрократия вытесняла смыслы, усиливая деградацию системы.
🔸 Эпоха Романа Корсуна закрепила застой: набор падал, кафедры пустели, приглашённых брали «дать часы», университет терял роль интеллектуального центра и занимался внутренним выживанием.
🔸 При Татьяне Брачун в вуз пришла милитаристская риторика: университет публично поддержал СВО, на сайте появился раздел «Я — патриот», на базе учреждения открыли Военный учебный центр. Все это — на фоне скандала о рекордных зарплатах вузовского руководства.
Середина 80-х, Аляска, полуостров Кенай, маленький городок Солдотна на две с половиной тысячи жителей. Учитель Лэрри Рокхилл, долгое время изучавший «Русскую Америку», запускает курс «Советоведение» — на стыке обществознания и истории полуострова, где русское прошлое сохранилось в названиях, храмах и общинах старообрядцев. «Американцев волновала Россия и Советский Союз, все хотели узнать что-то новое и приблизить наступление мира», — вспоминает он о том «перестроечном» времени.
Начинается переписка с Советским Союзом. Осенью 1987-го аляскинским школьникам приходят три письма из Магадана. Корреспонденция становится регулярной.
В процессе школы договариваются об обмене, и в начале 1989 года магаданцы прилетают на Аляску, а американская группа тем же «аэрофлотовским» бортом летит в Магадан. Рокхилл — вместе с ней.
В разговорах с магаданскими коллегами американец озвучивает желание: «Хочу пожить здесь год, поработать учителем, понять жизнь советских людей». И слышит в ответ: «Тебе — не в школу. Тебе — в Пединститут. Здесь нужен носитель английского». Рокхилла знакомят с тогдашним ректором Евгением Кокоревым.
Несколько часов переговоров — и предложение готово: запустить студенческий обмен между Университетом Аляски и Магаданским пединститутом.
Так в 80-е будущий Северо-Восточный государственный университет начал открываться миру.
В 90-е он налаживал отношения с университетской средой Аляски и Хоккайдо, организовывал обмены и конференции, собирал «мозговые штурмы» и выстраивал совместные кафедры с академическими институтами. Во второй половине нулевых в него пришла партийная риторика, в 2022-м — милитаристская. Закрытая ранее военная кафедра вернулась в 2024-м в облике Военного учебного центра. К 2025-му СВГУ остался единственным вузом Колымы.
«Региональный аспект» воссоздал хронику разворота, типичного для путинской эпохи.
1990-е, время Кокорева: от регионального «педа» до международного вуза
Государственный педагогический институт — впоследствии СВГУ — был создан в Магадане в 1960 году, на базе педагогического училища. Первый набор состоял из 200 очников и 75 заочников, которые обучались на трех факультетах: физико-математическом, историко-филологическом и педагогическом. В составе института было всего 16 преподавателей, среди которых лишь трое имели ученые степени.
К 1967-му коллектив вырос до 76 человек. В 80-е в вузе появился автомобильно-строительный факультет, а педагогический факультет расширился, открыв отделения педагогики и психологии.
Так вуз работал до приезда Лэрри Рокхилла. В 1989-м школа Солдотны отпустила его в академический отпуск, он приехал в Магадан и остался на два года. Позже американец назовет это время «кульминацией» преподавательской карьеры: «Это был самый важный опыт. Лучшие студенты, что у меня были».
Рокхилл стал мостом между государствами: в 1991 году Магаданский пединститут подписал трехстороннее соглашение о сотрудничестве с Университетом штата Аляска и педагогическим университетом японского Хоккайдо.
В 1992-м на базе Магаданского педа создали Международный педагогический университет — первый в России. Проект продвигал сам ректор Кокорев, а также — первый замглавы Магаданской области Вячеслав Кобец и министр образования РФ Эдуард Днепров. Как говорил1 руководитель вуза, он всегда опирался на «горизонтальные связи, при которых письмо из Магадана доходило до нужного стола за день».
В 1990‑е «якорем» нового вуза стали2 история и регионоведение, социальные исследования Севера, иностранные языки (английский, затем японский и корейский). В университете появились «мозговые штурмы» — совместная с преподавателями генерация идей по развитию вуза. Началась тесная интеграция с академической наукой: кафедра геологии кооперируется с Северо-Восточным НИИ, кафедра биологии — с Институтом биопроблем Севера, создается лаборатория по обогащению металлов.
В 1997-м университет переименовали в Северный международный (СМУ).
В начале нулевых Евгений Кокорев запустил2 программу «второго поколения», которая подразумевает переход к исследовательской модели, совместные с институтами кафедры, трехсторонние договоры «вуз — студент — работодатель», расширение целевого набора, рейтинговый контроль. Университет тогда ориентировался на прием 800 очных и 400–600 заочных студентов в год, гибко подстраиваясь под демографию и отток «на материк».
В это же время в Магадане появились филиалы крупных вузов — РГГУ, ЛГУ, Санкт-Петербургской юракадемии. Конкуренция усилилась.
В марте 2004-го комплексная проверка зафиксировала3: доля преподавателей с требуемой квалификацией — ниже лицензионной нормы. Возникла угроза изменения аккредитационного статуса. Но Кокорев вместе с губернатором Николаем Дудовым смогли убедить Рособрнадзор: кадровую дыру залатают. Санкций удалось избежать.
Кокорев отчаянно боролся за свой проект и до конца оставался символом университетского романтизма.
«Нам приходилось доказывать, что мы способны обновляться, что можем решать кадровые проблемы, что наши международные проекты — не формальность, а реальный вклад в образование и науку Колымы», — говорил1 он.
— Меня учили педагоги, закончившие московские, ленинградские, рязанские аспирантуры. Именно они устанавливали «планку», задавали тон в университете и на факультете. В вузе не было ни грамма провинциальности ни в качестве обучения, ни в самой атмосфере академичности и при этом демократичности. И со студентов спрашивали строго. Спустя 20 лет я смотрела на свои старые лекции и не верила себе: я это реально читала в аудитории? И меня понимали? И мне потом это же рассказывали на экзамене? — вспоминает в беседе c «РегАспектом» доцент, кандидат филологических наук Ольга Ежкова, которая преподавала в вузе с 1991 по 2018 год.
В 90-е при кафедре русского языка, по рассказам Ежовой, открыли Русский лингвистический центр для обучения иностранцев, появилась специальность «Русский язык, литература и английский язык», а также северное отделение, где обучали студентов из числа коренных народов русскому языку, литературе и родным языкам — корякскому и чукотскому. Собственно, именно эта кафедра вносила наиболее весомый вклад в формирование статуса и «международного», и «северного» университета.
— Когда мы встречаемся с коллегами, то вспоминаем, что в те трудные и голодные в буквальном смысле годы мы были счастливы, — рассказывает Ежова. — Открывались новые специальности, создавались новые кафедры и факультеты. На моих глазах из специальности «история и английский язык» вырос факультет иностранных языков, появилось отделение биологии на физмате, специальность «дошкольное образование», факультет менеджмента, экономики и финансов, подготовка юридических кадров…
Все это происходило на фоне массового оттока населения из Магаданской области: с 2004-го число колымчан уменьшилось на 15%. Университет в этом плане старался играть стабилизирующую роль: если в семье был студент-бюджетник (а это — подавляющее большинство тогдашних учащихся), то переезд «на материк» откладывался как минимум до окончания вуза. Так один студент «задерживал» в области еще нескольких человек.
Читайте также: В поисках двери в лето. Как Колыма пытается справиться с «синдромом отложенной жизни» и есть ли у нее шанс пересобрать себя
2006–2014, время Широкова: государство возвращается
В юбилейном интервью к своему 65-летию Евгений Кокорев объявил, сославшись на Путина, что «государство вернулось в образование». Воспользоваться открывающимися возможностями ему не удалось: в 2006-м ректором был назначен историк Анатолий Широков, а Кокорев занял декоративный пост президента университета.
Окончивший Томский университет и переехавший в Магадан в начале 90-х, Широков преподавал в вузе, параллельно готовя кандидатскую работу о колымских лагерях. В те годы он обличал тоталитарное советское прошлое в научных изысканиях и почти гордился либеральными взглядами, любимой книгой называя4 роман советского эмигранта Эфраима Севелы. Впрочем, одновременно с этим он признавался, что в студенческие годы мог «спустить всю стипендию» на собрание сочинений Сталина.
«Я думаю, для мужчины вполне нормально делать карьеру, двигаться выше, брать на себя все более серьезные задачи и решать их. Студенты должны перестать быть управляемой сверху массой, должны научиться ставить задачи, цели и добиваться их, а для этого нужно учиться идти на компромиссы, отстаивать свою позицию», — говорил4 новый ректор в программном интервью в начале 2007-го, не объясняя, впрочем, как готовность к компромиссам сочетается с готовностью биться за правду.
Уже тогда стал хорошо виден поворот Широкова из «университетского историка» в партийного функционера: он подчеркивал свою принадлежность к региональному политсовету «Единой России» и публично оправдывал доминирование партии в медиаполе — «потому что эта партия много делает».
В тексте «Консерватизм: точка зрения историка», опубликованном в одной из местных газет, Широков выступал как сторонник «консервативного курса» Путина, противопоставляя «вихри либеральных реформ» 90-х «тучным годам» начала 2000-х. По ходу статьи он бьет по оппозиции и «проповедникам» с Запада, закрепляя за собой роль публичного проводника партийной идеологии, а не независимого исследователя. Текст завершает столыпинской формулой: «Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!».
К середине нулевых Широков — человек «системы», профессиональный функционер, член колымского политсовета «Единой России», хорошо понимающий, как вписать провинциальный университет в вертикаль нового российского государства.
С его приходом название вуза меняется: в 2007-м это уже Северо-Восточный государственный университет (СВГУ). Переименование было не просто формальностью, а данью эпохе: федеральные деньги, федеральные требования, жесткая отчетность, место в реестре государственных вузов России, а главное — ожидание лояльности.
Широков четко обозначил5: мы должны «держаться за федеральный бюджет», приводить в порядок старые корпуса, решать накопившиеся социальные проблемы сотрудников. За короткое время в ремонт вложили немалые средства, впервые за долгие годы коллективу оплатили проезд в отпуск не только самим сотрудникам, но и их детям.
Одна из ключевых задач, которую ставил Широков — интеграция с реальной экономикой региона. Ректор начал превращать вуз в кадровый резерв для областных компаний и госпредприятий. Университет заключил ряд трехсторонних договоров: СВГУ, Магаданэнерго и ведущие технические вузы страны. Студентов обучали в Магадане, затем отправляли доучиваться в столицу с обязательством вернуться на Колыму и работать по распределению.
Широков не уставал повторять4: «Ни одного безработного среди наших инженеров — их забирают сразу после выпуска». Однако многие выпускники, нарушая обязательства, как и прежде, уезжали в Москву или Санкт-Петербург.
При Кокореве университет был мостом для международных связей. При Широкове стал структурой, ориентированной на внутренние потребности области и государственный заказ. Обмены с Германией, Японией, США продолжались, но уже не были стратегией развития, скорее — данью прошлому.
При этом в начале 2010-х годов государственные учебные заведения страны перевели на подушевое финансирование. Потеря каждого студента для вуза теперь означала потерю денег. С этого момента, говорит Ольга Ежова, «все стало рушиться».
— Александр Соколянский, [профессор кафедры русской филологии], очень понятно, как ему было свойственно, объяснил принцип: отчислили пять человек — садитесь в кружок и обсуждаете, кто из вас пишет заявление о переводе на 0,5 ставки, отчислили десять — решаете, кто увольняется по собственному желанию.
Отчислить нерадивого студента, по словам Ежовой, стало просто невозможно. А вот уволить преподавателя — легко. При этом не нужно было искать поводы и «подлавливать» человека, достаточно было не перезаключить контракт по истечении пяти лет работы без объяснения причин. В этом случае педагогу, часто имеющему научную степень и ученое звание, даже не полагались выплаты по сокращению штата, ибо ставку «урезали» уже после увольнения.
— Увольняли не за плохую работу. Увольняли по «принципу Портоса»: «Я дерусь, потому что я дерусь». Просто нужно было выполнить требования Министерства образования, а оно все региональные вузы в гробу видело. Важны были цифры, формулы, деньги… Не люди и не смыслы. И о перспективах никто не думал: все выполняли приказы под страхом собственного увольнения, — вспоминает Ольга Ежова.
В начале 2010-х, говорит собеседница, в документах стало мелькать слово «миссия», но это уже не могло «ни спасти, ни остановить катастрофу, ни прикрыть ее последствия».
Возросшая ценность учащихся как ресурса приводила к тому, что приходилось «тратить массу времени на бесконечные переработки программ и бумаги, не имеющие отношения к реальному обучению», вспоминает бывший преподаватель вуза Артур Задвиль, работавший там с 2009 по 2017 год на кафедре социологии и философии.
Однако, по его словам Задвиль, все равно оставались заинтересованные в образовании студенты, чья мотивация «вдохновляли готовиться к лекциям по-настоящему»: «У этих студентов учился уже я сам».
— Главное, что я вынес: университет — это не стены, а люди. Личные примеры многих преподавателей действительно «зажигали» студентов и показывали, что знания помогают менять взгляд на реальность. К сожалению, эти люди постепенно уходят, а сама классическая модель вуза переживает непростой кризис: современные способы получения информации все меньше нуждаются в университетах в привычном нам виде. Но пока в системе остаются увлеченные преподаватели, у образования есть шанс на новую жизнь, — считает Задвиль.
Политизация в те годы в любом случае брала свое. Магаданская художница Наталья Ковалева позднее вспоминала, как ректор в аудиториях призывал голосовать за «Единую Россию»: в 90-е, говорил он, «было холодно, студенты учились в шубах, при „Единой России“ такого не повторится».
Лояльность Широкова принесла плоды: в 2010-м он стал депутатом областной думы Магаданской области, затем получил место сенатора от региона. На этом посту просидел с
2014 года до наших дней, «пережив» уже двух колымских губернаторов.
Сегодня от либеральных взглядов бывшего ректора ничего не осталось. Он сравнивает украинцев с насекомыми, публикует исторические тексты, не выдерживающие научной критики, и предлагает поднимать рождаемость в стране с помощью запрета строительства однокомнатных квартир.
2014–2021 годы, время Корсуна: стагнация и кризис
К моменту, когда ректорское кресло занял Роман Корсун, университет превратился в весьма крупный, но уставший механизм, где исчезли последние иллюзии: государственная вертикаль вытеснила самостоятельность, надежды на возрождение уступили место борьбе за выживание.
Корсун — бывший проректор, работавший в вузе с 1998-го, хорошо знакомый с внутренней бюрократией — в еще большей степени был «человеком системы»: исполнительным, умелым переговорщиком и одновременно достаточно осторожным, чтобы не конфликтовать ни с областным руководством, ни с федеральным министерством. Для большинства преподавателей это был сигнал: наступает время управленческого застоя.
Корсун унаследовал все нерешенные проблемы: демографическую яму, обнищание преподавательского корпуса, внутренние конфликты, кадровую старость. Бюджет университета сокращался год за годом.
Он пытался6 запустить новые форматы сотрудничества: например, заключил соглашение с Чукоткой, по которому студенты-педагоги могли проходить практику и даже устраиваться на работу в образовательные учреждения Анадыря, а администрация Анадыря могла направлять абитуриентов по целевому приему в Магадан, чтобы вернуть их затем домой по распределению. Но эти меры принесли не слишком впечатляющие результаты: основная масса выпускников по-прежнему стремилась уехать «на материк».
Если в начале десятых на бюджетные места еще был конкурс, то уже к 2018-м факультеты едва собирали минимальный набор. Многие кафедры работали на грани закрытия. Старшее поколение преподавателей постепенно уходило, молодых специалистов привлечь на Колыму становилось почти невозможно: зарплаты — ниже средних по Дальнему Востоку, перспектив роста — нет.
Годы ректорства Корсуна запомнились преподавателям как годы застоя: ни новых идей, ни скандалов и ярких конфликтов. Университет окончательно перестал быть интеллектуальным центром региона, превратившись в бюрократическую структуру, занятую выживанием.
— Помню разговоры с преподавателями на кафедре о том, как нужно «держать» студентов и что есть негласное распоряжение не отчислять неуспевающих, особенно «платников», тянуть их до последнего и даже просто «ставить тройки». Иначе будут сокращать преподавательский состав, — делится Андрей Гришин, журналист и бывший приглашенный преподаватель филфака.
Гришин обучал студентов на специальности «Журналистика». Про свой курс говорил: был «вполне неплохой», но ощущалось, что «набрали его для того, чтобы дать часы преподавателям — студентов обычного набора филфака не хватало для всех».
90% предметов, по словам собеседника, вели лингвисты, диалектологи, исследователи древнеславянского языка, то есть, люди, имеющие к журналистике опосредованное отношение. На остальные 10% брали приходящих педагогов — прочитать один-два курса.
— Я сам окончил этот вуз в 2011 году и мог сравнить ощущения через девять лет, — говорит Гришин. — Стало хуже, опустели коридоры, было чувство какой-то затравленности и упадка. Жизнь еще теплилась, но постепенно уходила. А со смертью главы кафедры русского языка и литературы Александра Соколянского в 2023 году я понял: все, университета, который я когда-то знал и любил, больше нет.
С 2021 до наших дней, время Брачун: милитаризм на марше
В сентябре 2021 пост ректора занимает Татьяна Брачун. В середине нулевых — скромная преподавательница информатики на экономическом факультете, сделавшая затем неординарный карьерный финт. Кандидатская Брачун, защищенная в 2004, была неожиданно посвящена госрегулированию предпринимательской деятельности малочисленных народов Севера, а докторская — и вовсе по философии, с анализом трансформации этнических культур в эпоху модернизации, на примере чукчей.
В первую очередь новый ректор сталкивается с беспрецедентным провалом набора: еще несколько лет назад допнаборы были редкостью, теперь стали нормой.
В 2022 году на бюджет не пришла даже половина возможных студентов, абитуриентов критически не хватает, факультеты едва собирают группы, конкурс на многие специальности — ноль или один человек на место. Причины не скрываются: сокращение выпускников школ, общее падение мотивации к высшему образованию, отъезд лучших в Москву и Петербург. В 2022-м даже после дополнительного набора остаются незакрытыми 110 бюджетных мест, в 2023-м недобор составляет 87 человек. К 2024 году количество студентов уменьшается до 2 199 человек, число бюджетных мест тоже сокращается: Минобрнауки последовательно срезает квоты, на тот момент бесплатно могли учиться всего 250 абитуриентов.
На заочной форме конкурс сохраняется только на геологию и горное дело, остальные направления собирают буквально по несколько человек. В кулуарах университета разносятся слухи, что СВГУ превратят в филиал крупного Хабаровского или Владивостокского вуза.
Начавшаяся в феврале 2022 года война с Украиной похоронила остатки свободомыслия в вузе. 9 марта университет подписывает обращение Российского союза ректоров в поддержку военного вторжения.
В апреле на сайте появляется текст: «Россия выполняет миссию противодействия неонацистскому миру… СВГУ всецело поддерживает СВО». Затем выходит расширенное объяснение: «Противостояние — концентрация давно проявившихся тенденций… пересмотра итогов Второй мировой… нарастания ксенофобии».
Подобные статьи от руководства вуза на сайте начинают публиковаться еженедельно. Также на ресурсе открывается раздел «Я — патриот» с вкладками «Научный полк», «Стихи о войне», «Антология русофобии и антисоветизма».
Патриотические акции приобретают явный милитаристский оттенок: университет участвует в сборах «гуманитарной помощи», организует лекции и флешмобы в поддержку российских военных. В официальных релизах появляются слова о «Z-героизме», защите Родины, необходимости мобилизации молодежи против угроз Запада.
«Роль СВГУ заключается в поддержке действия Верхового Главнокомандующего, укрепления и приоритетного развития Российской экономики за счет подготовки высококвалифицированных профессиональных кадров», — подчеркивает Брачун в одной из речей.
В ноябре 2023 года объявляется о создании в университете Военного учебного центра — теперь выпускники СВГУ могут получить воинский учет и звание сержанта или рядового запаса, не проходя срочную службу.
Куратором центра становится подполковник Николай Гольчуков, воевавший в Украине. Власти региона публично приветствуют проект: на церемонии открытия зампред правительства Колымы Андрей Белозерцев отмечает, что «территория исстрадалась без присутствия вооруженных сил». Начальник регионального УФСБ говорит: «Будем рассматривать выпускников для работы в спецслужбе».
Особую роль в вузе сегодня играет доктор философских наук Вадим Сахибгоряев. Формально он советник ректора, но его реальная функция шире — от идеологического сопровождения до экспертной поддержки силовых структур.
Сахибгоряев — главный эксперт по «антивоенной» лексике: именно его заключения лежат в основе многих дел, заведенных на жителей Колымы за антивоенные посты и реплики в социальных сетях. В публичных материалах отмечается, что именно Сахибгоряев, работая с СК и ФСБ, пишет экспертизы, которые используются в судах по делам о «русофобии» и «экстремизме» среди студентов и горожан. С его же подачи посты магаданки Тамары Крюковой были сочтены «дискредитацией армии», после нескольких штрафов на пенсионерку завели уголовное дело.
На этом фоне администрация университета оказывается в центре внимания из-за своих зарплат. Татьяна Брачун получает более 1,2 миллиона рублей в месяц — это самый высокий показатель среди ректоров всего Дальнего Востока, размер зарплаты сопоставим уровнем главных столичных вузов. Главбух получает почти полмиллиона, проректоры — от 170 до 300 тысяч.
К 2025 году профессорско-преподавательский состав СВГУ сократился до 86 человек. Показатели научной активности в российских и международных базах данных вуз демонстрирует умеренные. Судя по статистике РИНЦ (Российский индекс научного цитирования), «публикационная машина» магаданского университета работает активно, но его научный вес невысок: много публикаций, но мало цитирования и международного присутствия, акцент — на выполнении формальных требований, а не исследованиях, реально влияющих на науку. По ключевым показателям СВГУ заметно уступает ведущим вузам Дальнего Востока — Дальневосточному федеральному (Владивосток), Северо-Восточному федеральному (Якутск), Тихоокеанскому государственному (Хабаровск).
О международных межвузовских контактах, студенческом обмене с США и Японией, о живом и честном разговоре со студентами здесь больше не вспоминают. Но пока в стенах вуза еще остаются преподаватели, сохраняющие дух СВГУ, который вдохнули в него Евгений Кокорев, Александр Соколянский и другие «отцы-основатели». Один из них, доктор филологических наук Роман Чайковский, который вместе с Кокоревым налаживал связи с университетами Аляски и создал кафедру иностранных языков, говорил незадолго до смерти в 2017 году:
«Не стало Советского Союза? И слава богу. Империи рушатся. Когда-то должна была разрушиться и эта империя. Исчезнуть. Единственное, чего я не предполагал, что это произойдет при моей жизни. Что исчезнет коммунистическая идея как таковая, что исчезнет Советский Союз. И то, что случилось при моей жизни, это большое счастье».
1) «Государство вернулось в образование…»: интервью с президентом северного Международного университета/ Е. М. Кокорев // Магаданская правда. — 2005, 23 декабря (№147)
2) СМУ: все только начинается. Главный ВУЗ региона в условиях конкуренции : [Беседа с президентом СМУ Е.М.Кокоревым] // Вечерний Магадан. — 2003, 11 апреля (№15)
3) СМУщение от кризиса : почему из СМУ уходят преподаватели / Л. Длинных // АиФ-Магадан. — 2006 (№42)
4) Вперед, СМУ, — я пришел! : [интервью с ректором СМУ А.И. Широковым] // Магаданская правда в пятницу. — 2007. — 23 февраля (№ 20)
5) Ректор СВГУ Анатолий Широков: Если в регионе есть система образования, значит, люди здесь будут жить // Колымский тракт — 12 сентября 2007 (№ 37)
6) Миссия выполнима: интервью с Романом Корсуном // Магаданская правда — 6 февраля 2015 (№ 10)
